– Подождите! – крикнул художник. – Я бы хотел поговорить с вами.

Но рядом уже никого не было.

Несколькими днями позже он собирал хворост и вдруг почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Боясь, что метаморф опять исчезнет, он быстро сказал ему:

– Я поймал билантона и собираюсь его зажарить. У меня слишком много мяса. Может быть, вы разделите со мной обед?

Метаморф улыбнулся (вернее, Нисмайл принял за улыбку ту загадочную тень, которая промелькнула у него на лице, хотя она могла означать что угодно) и, как бы соглашаясь вступить в контакт, вдруг изменил свой облик, став точной копией Нисмайла – та же коренастая фигура, те же темные проницательные глаза и черные, до плеч, волосы. Художник вздрогнул от удивления и неожиданности и испуганно заморгал глазами. Придя в себя, он улыбнулся и, решив согласиться на такую необычную форму общения, сказал:

– Замечательно! Мне всегда хотелось узнать, как вы это делаете. – Он поманил его рукой. – Пойдемте! Пока билантон будет жариться, мы поговорим с вами. Вы ведь понимаете наш язык, не так ли? – Было как-то непривычно вести беседу с точной копией самого себя. – Скажите что-нибудь. Здесь поблизости расположена деревня метаморфов? Или пьюриаров… – поправился он, вспомнив, что сами метаморфы называли себя именно так. – Здесь, в джунглях, много живет пьюриаров? – Он снова сделал манящий жест рукой. – Пойдемте в мою хижину. Мы разведем огонь. У вас нет вина? Вы знаете, вино – это единственное, чего мне здесь очень не хватает, хорошее, крепкое вино, которое делают в Малдемаре. Наверное, мне уже и не придется выпить его. Но ведь в Зимроле тоже делают какое-то вино, не так ли? Ну скажите хоть что-нибудь.

Но на лице метаморфа появилась похожая на ухмылку гримаса. Она придала ему какое-то грубое и странное выражение, не свойственное лицу Нисмайла, и метаморф принял свой прежний облик. Развернувшись, он зашагал прочь.